Думаю, все читали, ну или знают о чем речь.... А вдруг?

автор
irina
Опубликовано: 2014-06-29
Блог: FAQ
0
В центре им. Мейерхольда известный режиссер Валерий Белякович дал мастер-класс
Валерий Белякович, лидер студийного движения 1980-х, известен в первую очередь как художественный руководитель и главный режиссер Московского театра на Юго-Западе, одного из самобытнейших пространств окраины столицы.

Он создал театр в 1977 году, объединив рабочую и учащуюся молодежь, полную энтузиазма, но не имевшую специального образования. За тридцать лет ими сыграна большая часть мирового репертуара, получен статус государственного театра, образованы целые актерские династии, а на спектакли попасть все так же трудно - билеты распроданы на месяц вперед.

Сильнейшая энергетика, напряженное психоэмоциональное поле первых спектаклей принесли Валерию Беляковичу славу дер зкого авангардиста. На небольшой сцене полуподвального помещения не увидеть инертно текущих малонаселенных спектаклей - здесь все дрожит от напряжения, безудержно нагнетаются страсти и стремительно листаются толстые книги человеческих судеб, выявляя гармонию и цельность космоса. Героическая трагедия сменяется иронией, нарочитая серьезность оборачивается фарсом, "штурм и натиск" переходят в лирическую песнь - этот театр волнует, не оставляя равнодушным, будь то Камю, Гоголь или Сорокин.

Не стоит забывать, что Белякович - абсолютный автор своих спектаклей, и классика здесь тоже "его", деформированная лич ност ным самосознанием. Уместно вспомнить, что по первому образованию Валерий Романович - филолог, он пишет собственные тексты, а также запросто переписывает и редактирует бессмертные шедевры, подвергая их весьма демократичным интерпретациям. Зачастую можно прочитать: "Царь Эдип. Сценическая версия театра, использованы переводы В. Алексеева и Г. фон Гофмансталя" или "Даешь Шекспира! В. Белякович по комедии У. Шекспира "Два веронца". Режиссер освобождает тексты от предыдущих опытов интерпретации и словно бы плетет нить заново, как будто он первый, кто несет знание миру, искусно играя известными обстоятельствами и смыслами. У него бомжи из подземного перехода врываются в мировую культуру, открывая для себя гения непосредственно и живо. Однако "разбавленная" классика ничуть не теряет своей весомости в вольных переложениях.

Театр на Юго-Западе - театр сильных переживаний и экстремальных состояний, сугубо экзистенциальный по своей сути. Чуждый показного оптимизма, он цепляет открытостью трагического сознания, искренним отчаянием обращения вглубь и светом мужества перед необходимостью личностного выбора.

Выступает Белякович и в качестве сценографа - большая часть спектаклей оформлена лично им. В легендарном спектакле "Мастер и Маргарита" основной декорацией стали листы жести, которые явили собой и Голгофу, и трамвай, и окна, и зеркала. Отчасти вынужденный минимализм привел к предельному, порой грубоватому, лаконизму и точности быстро сменяющих друг друга мизансцен. Обживая сценическое пространство театра, Валерий Белякович пришел к созданию и собственной теории сценического и мимического жеста, которыми он потрясающе владеет сам. Так родилась целая актерская школа: Виктор Авилов ("Лучший, а теперь уже стало понятно, что идеальный ученик", - говорит о нем режиссер), Сергей Белякович, Вячеслав Гришечкин, Ирина Бочоришвили, Алексей Ванин - сочетание острой характерности и психологизма, брутальности и утонченности.

Но на встрече в Центре им. Мейерхольда Белякович предстал не как режиссер и создатель театра, а как явление огромной актерской харизмы. Сила и магнетизм его личности превращали все монологи, воспоминания и стихи в единую историю становления, любви и памяти.

Вечер начался стремительным монологом Клавдия, ролью, прославившей когда-то Беляковича-актера: "Я пал, чтоб встать..." - этого блистательного текста вы не найдете ни в одном переводе Шекспира. Это о нем выдающийся шекспировед Александр Аникст написал статью "Гамлет", открытый заново", в которой разобрал каждую роль спектакля как вновь предложенный образ.

Монолог легко
Комментарии (7)

irina
Монолог легко перетекает в собственную речь - Белякович сам создает контекст, в который легко себя вписывает. А за ним - вновь монолог: пронзительный Джерри из "Случая в зоопарке" с надрывной честностью заглядывает в глаза всему залу, переполненный одиночеством, сквозь которое так трудно прокричаться. Кепка с козырьком назад, рубашка со слегка закатанными рукавами, "планы" сменяют друг друга с кинематографической стремительностью, ни секунды статичного покоя - даже если он замирает, он весь движение.

Слушая монолог Хлопуши в его исполнении, подсознательно ожидаешь того же рыка на пределе возможностей, что был у Высоцкого. Но Белякович расставляет акценты иначе и абсолютно оправдывает их даже не художественно, а жизненно-содержательно: у него на все свой ответ, свой порывисто-нежный взгляд.

И тут же, с той же поэтической естественностью - точно его речь и есть часть огромной стихии, уравнивающей и театр, и саму жизнь, - Белякович размышляет об одном из самых этапных и личных спектаклей Театра на Юго-Западе последних лет - "Куклах": "Вы же понимаете, театру уже 30 лет. Это сначала шутили: кто умрет первым?" В труппе, выпестованной Беляковичем, представлявшей очень яркий семейный ансамбль, произошли перемены: кто-то ушел, уже нет Виктора Авилова, совсем недавно не стало Владимира Коппалова, и "мы должны на очной ставке с прошлым держать ответ". В конце постановки режиссер-Пигмалион выходит в зал и обращается к зрителю напрямую: "Театр... он принадлежит актерам... Живым - из плоти, крови, нервов". Таким, каким мы и увидели Беляковича.

"Я нереализованный актер, - говорит он сам о себе, - меня всего забрала себе режиссура". Но когда видишь Беляковича на сцене, понимаешь, что не всего. Рассуждая о собственном кладбище несыгранных ролей, он вспоминает и о кладбище ролей сыгранных, которые тянутся шлейфом за любым актером, но они, эти роли, всегда где-то живут, пока их помнят... "Дуй, ветер, дуй!" - со сцены вновь уходит Актер. А потом, вернувшись за аплодисментами и цветами, Валерий Белякович восклицает: "Нет, все-таки не зря я пришел, не зря!" И зал любовно разделяет его радость состоявшейся встречи.
Рейтинг: 0 2014-06-29 22:40

olesja
Валерий Белякович: Всему приходит свой черед

Нескучный Белякович

Отчего-то родилось именно такое определение. Бывают режиссеры талантливые, бывают, наверное, и талантливее его – но где еще взять такого: невероятного, несусветного, невообразимого, непредугадываемого… И еще много-много слов с приставкой «не». В этих нескончаемых «не» – его единственное в своем роде «Да!»
Поразительная, подчиняющая, магнетическая индивидуальность, босяк и матерщинник (чем внаглую бравирует, зная, что ему – к лицу!) – и умница-интеллектуал (что, напротив, тщательно им скрывается). Абсолютно авторского замеса режиссер – и ошеломительной мощи артист.

Но: откуда в нем такая врожденная независимость и такое знание (осознание) своего пути? Точно в самом деле кто-то невидимой рукой ведет его по жизни. Через жизнь. Знаю много случаев, когда он был подлинно благороден. Негромко и естественно благороден. Всегда эти моменты про него помню, оттого не так важно, нравятся ли мне какие-то его спектакли больше или меньше. Человеческая высота всегда – важнее. И – реже.

Поскольку я на два года и два месяца его старше, то, сколько бы ему ни было лет, для меня он всегда останется пацаном-вундеркиндом. А когда он говорит, что мы с ним одной группы крови, – то это признание, от которого мне очень хорошо. (Самое интересное: он ведь знает, что мне не все его творения по душе – видимо, в его представлении о «группе крови» это ничего не меняет).
Валерий Белякович. Чудесный художник и вечный ученик. Будь здоров, школяр!

– Ты дал столько интервью... А о чем тебе хочется говорить сейчас?
– Сейчас у меня ощущение, что все еще впереди. Как ни странно. Сейчас и мозгов больше, и потенции творческой тоже. Откуда-то она взялась. Ты же видел этих ребят: Матошин, Леушин, Шалаев... Наш театр за последние годы очень поменялся, и я в них ощущаю такую мощную энергию, и такое желание работать...
Они так пульсируют, так фонтанируют – только поспевай окорачивать, придавать форму. В этом и есть судьба режиссера: чтобы были вокруг него такие артисты. Только что я выпустил спектакль в Баку – так им пока все объяснишь и всему научишь... А эти в момент «ловят». Ведь спектакль – я о форме говорю – должен рождаться не в муках, а легко, в игре. Сейчас мы готовим премьеру, такую «дилогию существительных». Первая часть – «Аккордеоны» собственного моего сочинения, без единого слова текста – слова надоели! Вторая – «Фотоаппараты»– Гладилина, будет в чем-то неожиданная история.
Рейтинг: 0 2014-06-29 22:40

olesja
– Я сейчас вспомнил печально известную фразу, которую как-то произнес Эфрос: «Я разлюбил театр». К тебе это отношения не имеет. По-моему ты полюбил театр заново...
– И сильнее, чем прежде. Имею в виду именно свой театр.
– А был момент, когда тебе казалось, что все исчерпано, что ты от него устал?..
– Был, и я помню хорошо свое тогдашнее ощущение. Что изменилось? А вот ровно то, с чего я начал: смена поколений. Эта молодая компания – сегодня они уже взрослые артисты, и уже следующие молодые компании наступают им на пятки – придала новый импульс. И хотя многие их тех, с кем когда-то я наш театр начинал, по-прежнему работают, уже не они определяют его лицо.
Период, когда происходила «смена ролей», был непростой. Он кончился. И всякий раз, возвращаясь из «походов налево», я возвращаюсь к себе домой. И всякий раз думаю: как это нам дали такую большую квартиру и когда нам, наконец, скажут: «пошли вон, дураки»...

– Когда-то ты мечтал о новом здании...
– Есть слово «поздно». Да, сколько-то лет назад очень хотел, и десять лет шла за это борьба, – перегорел. Теперь я думаю: лучше оставшиеся мне годы я потрачу на то, что имею, – а возможности здесь бесконечны, это как количество комбинаций на шахматной доске, – чем в изнурительной битве за то, чем могу не успеть воспользоваться. Каждый спектакль – это что-то новое, в плане именно пространства, сценографии.
И неважно, сколько людей в зрительном зале – сейчас, когда нас видели уже по всему миру и на самых разных площадках, в том числе и в многолюдных залах. А собственный дом вот такой: маленький. И что с того? Какая разница?

– Хочу вернуться к твоим «взрослым детям» – артистам-воспитанникам. Неужто такие лихие ребята не стремятся выскочить за рамки маленького театра: в кино, в сериалы?
Рейтинг: 0 2014-06-30 22:13

olesja
– Ну почему же? Они ведь здесь совершенно свободны. На неделю вперед составляется график репетиций – с учетом занятости каждого артиста. То же относится к вечерним спектаклям. Все это обязательно учитывается. Конечно, они снимаются, надо же деньги зарабатывать – но кроме того существует любовь к творчеству и желание заниматься делом, заниматься профессией. За этим они все равно возвращаются сюда, домой.
Даже Гришечкин, «отступник», и тот. Его «норма», собственная, – два спектакля в месяц. Ну и ради бога. А вот, к примеру, Анатолий Иванов ушел совсем, уехал в город Волжский, и строит там собственный театр, «по образу и подобию». Мы передаем ему костюмы, вообще всяко помогаем. Есть у Юго-Запада и другие «метастазы»: вот Лена Громова, которая руководит Театром на проспекте Вернадского, – тоже «из наших».

– То у нас были «бациллы», теперь «метастазы» – просто какая-то «зона заражения»...
– Больше, чем ты думаешь. Сергей Щедрин, артист Театра Маяковского, поставил в Сатириконе «Эмигрантов» Мрожека, – мой ученик. В Химках мой ученик работает, еще один в Казахстане, сейчас он выпустил спектакль «Куклы»... Приятно.

– У тебя еще бывают совсем «странные» поступки. «Гамлет» с японскими актерами (Гамлет и Офелия), который вы всего два раза сыграли, – ведь понятно, какая головная боль. Это зачем?
– Ты себе не представляешь, что творилось с нашим Гамлетом ночью накануне спектакля, какая истерика, какой вдруг страх охватил. А зачем мне эта головная боль – так затем, что я идиот, самый элементарный идиот.
Рейтинг: 0 2014-06-30 23:49

olesja
Я же с ними ставил «Гамлета» в Осаке, и очень был хороший спектакль, и я им очень благодарен. И когда я приехал туда в следующий раз, и снова мы встретились, и так они были рады, я предложил: приезжайте в Москву, я вам все оплачу... Ну, а раз сказано, то назад пути нет. Хотя, если серьезно, думаю, что я правильно сделал. Представь, какая это для них радость: кто их, когда и куда позовет? И наши были довольны – хотя они уже ко всему привычные, ничем не удивишь. А сам я отношусь к этому как к естественной для меня части жизни, нормальной. И эксперимент, и игра, и школа – все вместе.
В конце года я снова поеду в Японию ставить «Гамлета», уже с другими артистами, и сам буду играть Клавдия. Будет моя прощальная актерская гастроль.

– Ты больше не собираешься играть?
– У меня такая тоска по Роли... Хочется – такой, какой была, к примеру, для Михоэлса, роль Лира. Однажды, после спектакля, – какого? где? – не помню, мистика – ко мне подошла девушка и сказала «вам просили передать». Протянула коробку – и исчезла. Открываю – на меня смотрит... мое лицо. Кукла, изображающая меня в роли Просперо из шекспировской «Бури». Настоящее произведение искусства. Такое послание – откуда-то... С тех пор я думаю – но пьеса «мудреная», и нужен ход. Пока не найдешь – ничего не выйдет. Так что играть я собираюсь – летом, на покое, в собственном доме – наконец, я дом построил и можно не мучиться, куда податься в отпуск, – я про это подумаю. Летом, когда тихо и никто не отвлекает, у меня много чего придумывается. Но до этого надо еще доиграть сезон – 9 июля у нас закрытие, традиционный вечер песни.
Плюс – вручение наших собственных премий имени Виктора Авилова, в этом году – Олегу Леушину, как преемнику Авилова (Кочкарев, Калигула, Воланд, Гамлет) и Наталье Старосельской за ее книгу об Авилове. Ей вручим копию вот такой короны с бубенчиками, которую Авилов надевал, когда Гамлет говорит, что «нуждается в повышении». А это оригинал, всегда лежит у меня на столе.

– И портрет Равенских тоже всегда стоит? Он так пронзительно в тебя вглядывается, словно проверяет: как ты тут без меня живешь...
– Нет, это я после выставки никак не соберусь повесить на место. Есть несколько человек, которые мою судьбу перевернули и определили. Равенских, Колобов, Гончаров... И никого уже нет.

– В этом году столетие Аникста.
– Еще один «наш человек».

–Я же с ним случайно на «Гамлете» совпал. В антракте он ко мне обернулся, и, я помню его интонацию, такую протяжную: «Юра, мне нра-а-вится». Ну и дальше его статья была.
– Я всегда про него помню, он же нас тогда этой своей статьей благословил – своей шекспироведческой непререкаемостью.

– Сколько на своем веку видел «Гамлетов» – а не устал и новому радовался по-настоящему.
– Ровно так же пришел к нам на «Носорогов» легендарный Дюшен. Мы когда-то его лекции про этих «Носорогов» слушали, ничего еще не понимая, и вот он уже смотрит наш спектакль, и слова нам очень важные говорит.
Рейтинг: 0 2014-07-01 00:59

olesja
А как Шнитке вдруг пришел! Мне говорят однажды, там вас спрашивают... Выхожу: какой-то человек незнакомый. «Я Альфред Гариевич Шнитке. Посмотрел у вас «Мольера», можно еще прийти?» – Ну, приходи, Альфред...
Потом пригласил меня на свой концерт, лично встречал у служебного входа в зал Чайковского. Или – вдруг приходит Володин, смотрит спектакль, потом говорит, что хотел бы пообщаться... А то еще как-то явился Гердт, на следующий раз привел Рину Зеленую, та уже еле живая, а глаз горит! Каждый такой приход – отдельный сюжет в общей истории нашего театра. Поэтому мы не ощущаем себя изгоями. Хотя сейчас совершенно другое время.

– Это другое время в итоге стало «твоим»? Ты себя в нем нашел? Внутренне ему не сопротивляешься?
– Нормально все. Творчески очень даже нормально: ни у кого не должен спрашивать разрешения – разве можно сравнить!

– А к коллегам ходишь? Вектор твой каков?
– Вектор мой – к примеру, Бутусов, его «Макбетт» и «Ричард III» в «Сатириконе». А вот «Гамлет» в МХТ – нет, категорически.

– Молодых смотришь?
–Во-первых, по долгу службы: ГИТИС. Интересно тоже. Вот недавно на курсе Каменьковича ребята сыграли I акт «На дне». И хоть я не любитель «быта», всякие там чаи, тряпки, самовары – но как у них все интересно разработано! В ГИТИСе мысль творческая все равно бьется, и на сегодняшний день именно там лучшая школа. Причем, и актерская, и режиссерская. Олег Львович Кудряшов, Хейфец, вечный наш бунтовщик Райхельгауз, мудрый человек Женовач, Женя Каменькович, Наталья Зверева, которая еще со времен Кнебель работает...

– Стезю, стало быть, ты себе когда-то правильно определил?
– Господь ведет. Иначе, чем объяснить, что, будучи в десятом классе, я пришел во Дворец пионеров, к Евгении Васильевне Галкиной. И сразу понял: мое! Пришел не один, а вдвоем с Юрой Щекочихиным, моим одноклассником. Его мама Лариса Степановна преподавала у нас литературу, умерла два года назад, сына намного пережила. А с Юрой мы так и шли по жизни, хотя в последние годы уже редко встречались, но привязанность не исчезла. После школы он – в литературный, я в театральный. Так что вот с тех пор моя «стезя» и определилась. Первая роль в спектакле «Король-Олень», всего-то надо было, перебегая из одной кулисы в другую, прокричать «Конкурс начинается!» и скрыться. Это было невероятно трудно! И хотя сразу в театральный не поступил, ушел в армию, что именно здесь моя ниша уже знал наверняка. После армии три года у Геннадия Ивановича Юденича, потом был Гончаров, дальше Равенских – это все школа. Так что, всех повидал, ото всех чего-то набрался... Теперь вот еще «в писатели пошел». Компьютер пока не освоил – пишу от руки, потом переписываю.
Рейтинг: 0 2014-07-07 16:09

olesja
– Знаешь, о чем я не спросил: о том, чего ты не поставил.
– А я все поставил, что хотел. Хотя, когда в ГИТИС поступал, Борису Ивановичу сказал, что хочу поставить «Белую болезнь» Чапека. И даже знаю, как: играть должны клоуны – но все никак до нее не дойду. А «сказать» я хочу только об одном – о радости жизни.

– Несмотря ни на что, ты воспринимаешь жизнь как радость?
– После того испытания, какое мне было послано – стократ «да»! И если есть возможность, хоть отчасти ощутить многообразие и многослойность жизни, если есть силы и некая мера таланта это ощущение воспроизвести, да к тому же если кто-то готов со мной все это разделить, – тогда... Не то, чтобы я видел в этом свою задачу – на твоем высокопарном языке миссию – кому все это интересно!– а просто мне от этого становится легче жить. Занимаюсь своим делом.
Всегда. Сейчас вот схожу в сэкондхенд, нет ли чего, что может пригодиться для спектакля, которого еще и в замысле нет. Бывает, что-то на помойке увижу – тащу: пригодится... Все сюда, в театр. По – другому невозможно жить. Хотя все равно ничего не успеваю: какие-то книжки прочесть, про какого-то артиста подумать, чтобы, пока молодой, мог поиграть вволю...

– У Эфроса в книжке «Репетиция – любовь моя»: «Нужно поставить еще много спектаклей, придумать хорошую новую работу для Дурова и для Яковлевой. Для Волкова и для Сайфулина. Для Каневского и для Дмитриевой...». А у тебя их столько, и многие такие завлекательные, манкие, роскошные, шикарные...
– И нужно все это успеть. Сейчас пишу новую книгу, называться будет «Моно»: ведь режиссер – всегда одиночка, одинокий степной волк. Думал к 60-летию закончить – не успел, книги быстро не пишутся. А кроме того, «Моно» – название моего спектакля, так что книга в каком то смысле – продолжение. Я объединяю в ней жизнь и творчество, такой как бы семейный альбом. Пишу для себя – но вдруг кому-нибудь еще пригодится. Пытаюсь сформулировать основные принципы своей режиссуры, пытаюсь выразить свою любовь к зрителям, к артистам, к жизни, ко всему. Надеюсь, все-таки допишу.
Дальше: мне понравилось устраивать выставки, поэтому хочу попробовать рисовать не только эскизы костюмов, но и другое тоже. А еще – хочу записать диск со своими песнями... Вроде все разное – а на самом деле все связано с творчеством, с театром.
Вот видишь на столе шляпку? Купил за 80 рублей – про запас. Все, что я впрок покупаю и складываю – всему приходит свой черед.
Рейтинг: 0 2014-07-15 07:07
Добавить комментарий



Каптча: